Почему Колесникову «забрасывают помидорами»

Нашумевшее интервью оставило странное послевкусие. Вроде бы ключевые посылы правильные: кто же против освобождения политзаключенных, прекращения репрессий и в целом «возвращения к нормальности»? Но…

Но не покидает ощущение подмены понятий.

Вот Колесникова объявляет освобождение заключенных «милосердием». То, что люди 5 лет отсидели, а потом их выпустили из тюрьмы, выкинув к тому же из страны – это сейчас называется «милосердие»?..

Милосердие — это вообще-то основанная на любви к ближнему готовность бескорыстно помочь и проявить сострадание.

Кто-то еще способен заподозрить Лукашенко во всём этом?

Можно, конечно, предположить, что это попытка простимулировать правителя Беларуси к дальнейшим шагам. Через поглаживание такого рода добиться, чтобы отпустили остальных политзаключенных.

Если мотив действительно таков, то это крайняя степень наивности. Лукашенко лишен сантиментов по отношению к тем, кого считает врагами. За красивые слова от Колесниковой он никого не «помилует».

Не имело бы смысла цепляться к одной формулировке, однако интервью изобилует подобными вещами. Колесникова призывает Лукашенко проявить «добро», «силу», «мудрость». А тем временем в Беларуси продолжают сажать за участие в протестах 2020-го, лайки и прочие проявления нелояльности. И, если в процессе торга с американцами власти выпустят из-за решетки людей, у которых украли годы жизни, которых держали в специально созданных пыточных условиях – это можно будет назвать «добротой» или «мудростью»?   

Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила.

Джордж Оруэлл

Мария сама понимает, что выступает с сомнительных позиций, и провозглашает: «Абсолютно все равно, что меня забрасывают помидорами». Это, конечно, фигура речи, но критики в соцсетях действительно немало. 

Особо впечатляет отрывок, в котором Колесникова рассказывает, как ей «спасли жизнь», когда обострилась язва желудка:

«Какое-то время мне не оказывали помощь, но в какой-то момент было принято решение эту помощь оказать…

То есть нашелся какой-то человек или какие-то люди в администрации колонии, которые взяли на себя ответственность вызвать скорую помощь и отвезти меня в больницу…

И вот это осознание того, что люди, от которых зависит твоя жизнь, могли не вызывать скорую, но все-таки, несмотря ни на что, приняли решение меня спасать, оно в чем-то, может быть, даже в корне изменило мое мировоззрение или отношение к этим людям».

Становится жутковато, когда то, что человека не довели до смерти, преподносится чуть ли не как подвиг, и систему вдруг начинают выставлять не чуждой милосердия. Ту самую систему, которая при похожих обстоятельствах свела в могилу Пушкина, Ашурка…

Да и Колесникову спасли не по доброте душевной, а чтобы не получить по шапке: мертвая знаменитая политзаключенная стала бы источником проблем даже для нынешнего руководства Беларуси.

Речь не о том, что Колесниковой нужно было заклеймить режим сверху донизу последними словами. Но и называть черное светло-серым вряд ли уместно.

По сути, устами Марии проповедуется новая система моральных координат. Под видом «возвращения к нормальности» предлагается «новая нормальность», в которой «не всё так однозначно», зло может быть добрым, а грань между палачом и жертвой стирается.

Возможно, именно это задело многих в интервью Колесниковой.